Факельное сердце литовского гимназиста


Юлюс Янонис. Гравюра Евгения Пошивалова (г. Воронеж).

120 лет назад, 17 апреля 1896 года, в литовской деревне Бержиняй родился поэт Юлюс Янонис. Сто лет назад, в 1915-16 годах, он жил и учился в Воронеже, где написал свои лучшие стихотворения.

Янонис считается первым революционным поэтом Литвы, певцом пролетарской революции, а ранняя смерть (поэт прожил всего 21 год) предает его облику черты романтического героя, павшего в борьбе за прекрасный и радостный мир.

В Воронеж Янонис перебрался после начала Первой мировой войны, когда Литва была оккупирована кайзеровскими войсками. В 1915 году в Воронеже была специально открыта гимназия для беженцев-литовцев, куда пришел учиться и Янонис. Очень скоро Юлис организовал в Воронеже кружок молодежи, стоявшей на большевистских позициях, кроме того, молодой поэт стал издавать рукописный литературный журнал «Атжалос» («Побеги»), куда писал публицистические статьи и стихи.

Воронежская писательница Ольга Кретова опубликовала в свое время документальную повесть о Юлюсе Янонисе «Факельное сердце», где собраны документы и воспоминания очевидцев о воронежском периоде в жизни литовского поэта. Вот фрагмент из этой книги:

«…Учащихся-литовцев в Воронеже было сосредоточено человек восемьсот: две мужские гимназии, женская, учительская семинария. Юноши и девушки жили в интернатах по преимуществу в центре города…

В среде литовских учащихся широкое распространение имели два течения, оформленные в самостоятельные организации: «Будущее» и «Заря», с низовыми ячейками. Организация «Будущее» провозгласила девиз «Все обновить во Христе». Срывая маски с клерикалов, Янонис и его соратники на молодежных диспутах убедительно доказывали, что в прошлом такой лозунг вполне устроил бы средневекового монаха-иезуита, а в настоящем служит интересам самого реакционного класса – класса крупных помещиков.

С другим течением было сложнее. Организация «Заря» перед началом войны была подлинно демократической, в неё шла наиболее прогрессивная часть молодежи. Состояли в ней и Янонис, и его единомышленники. Теперь марксистски образованные, политически возмужавшие юноши явственно увидели деградацию «Зари», по их меткому определению, она стала модернистской, превратилась в настоящий универсальный магазин, в котором можно купить всё, начиная от новейшего индивидуализма, кончая сомнительным демократизмом. Янонис и его группа заявили о своем выходе из «Зари» и создали новую организацию под именем «Общественники».

Друг Янониса Бронюс Пранскус (Жалёнис), впоследствии профессор литературы, писатель и критик, вспоминает, как Янонис говорил, что, с одной стороны, назвавшись таким сравнительно безобидным именем, группа сможет водить за нос полицию и работать почти легально; с другой, он особенно подчеркивал это: «Мы еще недостаточно созрели. Нам надо глубоко, действенно овладеть марксизмом, активно включиться в рабочее движение, чтобы завоевать почетное право называться социал-демократами, марксистами».

Пранскус вспоминает, что у него всё время было ощущение, что вокруг Юлюса есть тайна. Что работа его в среде гимназической литовской молодежи – это лишь часть какого-то большого дела, «о котором мы не знаем или пока не должны еще знать». Так это и было на самом деле. Пранскус рассказывает, что позднее ему стало известно, что Янонис в это время был одним из активнейших членов русского подпольного марксистского кружка, этот кружок был связан с заводами и фактически выполнял работу большевистской организации.

Юлюс был тяжело болен. Из его огромных глаз уже глядел туберкулез, вспоминает писатель Бутку Юзе, гимназический товарищ Янониса и его сосед по комнате в общежитии. Больным полагалось в столовой молоко, для Янониса этого добились с трудом и очень ненадолго.

Между тем Янонис невероятно много работал. Штудировал классическое наследие философов, пристально изучал легальные труды основоположников научного социализма, добывал нелегальные книги, статьи, брошюры и жадно прочитывал их. Он выступал с рефератами в литовских гимназических кружках и в более широкой аудитории – для учащейся молодежи города. Делал доклады по вопросам политической экономии, участвовал в диспутах об эстетической и общественной ценности книг новомодных поэтов и пьес, идущих на воронежской сцене.

Бессонными ночами писал набатные публицистические статьи, создавал стихи проникновенно-лирические и обжигающие беспощадной правдивостью. Для журнала подпольного русского марксистского кружка Юлюс написал на русском языке свое программное стихотворение «Поэт».

Гимназическое начальство преследовало Янониса. Работавший в Минске академик Виталис Сербента рассказывал об одном обыске у Янониса, свидетелем которого он был. Инспектор гимназии и еще кто-то, войдя в комнату, стали рыться в книгах и бумагах. Нашли «Капитал» Маркса, книгу Канта, произведения Энгельса, Ленина. На их лицах проступил страх.

Спрашивают Янониса: «Это читаете вы?» – «Я».

Несколько мгновений гнетущего молчания, и клерикалы поспешно вышли. Переступив порог комнаты, стали креститься, будто отгоняя нечистую силу: «Чур-чур меня!»

Юлюс, усмехнувшись, сказал товарищу: «И это люди с высшим образованием! А ведут себя как средневековые монахи. Право, они готовы сжечь эти книги и нас вместе с ними на костре».

Тучи над головой Янониса сгущались. Но не опасения за свою судьбу побудили его покинуть Воронеж. Ему по плечу была работа большего масштаба. Он рвался в столицу, в самое горнило революции. Он уехал в Петроград и горел, как факел, отдавая всего себя революционной борьбе.

Но Воронеж Янонис не забыл. Его письма, насыщенные политической информацией и содержащие большевистскую оценку событий, обсуждались в кружках молодежи, его статьи и стихи ходили в списках, публиковались в журнале «Побеги».

И вдруг как гром трагическая весть – 30 мая 1917 года Янонис ушел из жизни.

«Мы потеряли его, когда он был нам так нужен», — горестно писали товарищи по партии.

А воронежские друзья не могли подавить в себе скорбных сожалений: Юлий, Юлий, зачем мы тебя отпустили? Здесь ты сделал бы меньше, но может, нам удалось бы сберечь тебя…»

… К сказанному остается добавить, что в тот роковой для поэта день, 30 мая 1917 года, Юлюс Янонис, измученный приступами туберкулеза, покончил с собой, бросившись под поезд.

В 1918 году в память о поэте в Воронеже на литовском языке вышел первый сборник его стихов. Память о Янонисе хранится в нашем городе и сегодня: на здании местного Театра кукол «Шут» (на этом месте когда-то находилась мужская гимназия) установлена мемориальная доска в память о том, что здесь учился Юлюс, а в Юго-западном районе города находится улица, носящая имя литовского поэта-революционера.


Памятник Ю. Янонису в литовском городе Биржае.

Юлюс Янонис (1896-1917)

«Порыв души свободной…»

ПОЭТ

Поэт – не жрец, курящий фимиам

И шепчущий в ночной тиши молитву;

Поэт – трубач, зовущий войско в битву

И прежде всех идущий в битву сам.

Поэт – борец, и лишь в борьбе одной

Он может воплотить порыв души свободной.

А песня что? Лишь отблеск благородный

Порывов дерзостных, но сломленных грозой.

Поэт – творец, но песни не псалом,

Псалмы – удел болезненных эстетов,

Творенье ж гениев и истинных поэтов –

Лишь жизнь сама, орудие их – лом.

Воронеж, 25.XII.1915.

Стихотворение написано на русском языке.

ЖЕРТВЫ ВОЙНЫ

На суку, зарей холодной,

После бури снеговой,

Ворон каркает голодный

Над замерзшею рекой.

Пищи нет, – кругом завеса

Бездыханной белизны.

Лишь вдали, у края леса,

Точки черные видны.

Понял ворон. Что есть мочи

Взвился, крыльями взмахнув…

И выклевывает очи

Мертвецам железный клюв.

Воронеж, 1915.

Перевод с литовского Александра Кочеткова.

АРМИЯ ТРУДА

По спящему городу, лишь повелят

Рассветные проблески, толпы валят, –

Труда подневольного роты.

Звук тысяч подошв по булыжнику груб.

Встречают рабочих дымами из труб

Цеха, отворяя ворота.

И только по знаку вечерней зари

С людьми расстаются цеха-упыри:

Шаги их с булыжником сводят.

Путь бедности счастья не знает вовек:

Как в детстве вступил на него человек,

Так старцем в могилу и сходит.

Воронеж, 1915.

Перевод с литовского Владимира Гордейчева.

ПОРОСЛЬ

Шквал дождей и злые ветры,

Гроз жестокие раскаты

Погубили рощу эту,

Зеленевшую когда-то.

Лес погиб. Березы пали,

Повалились наземь ели.

Где они стеной стояли,

Там зловеще пни чернели.

И в краю, что был обильным,

Был зеленым и ветвистым,

Только ветер – жуткий, сильный

День и ночь гулял со свистом.

Гнезд соловушки не вили,

Злое место облетая.

Жили тут сова, да филин,

Да мышей летучих стая.

Словно жалкие изгои,

Попадались редко-редко

Лишь следы зеленой хвои

Да березовые ветки.

И казалось, что судьбою

Был конец злосчастный веден,

Что печальный край собою

Не украсит больше зелень.

Но она пробилась к свету,

Непокорно прорастая!

Пробудила рощу эту

К жизни поросль молодая!..

Воронеж, 1915.

Перевод с литовского Евгения Новичихина.